Магистр сделал вид, что простил барона – участь опасного интригана им была давно решена, но Бернард фон Репгов пользовался чересчур большим авторитетом среди меченосцев, потому следовало повременить. А чтобы усыпить бдительность этого рыжего лиса, Готфрид фон Кельгоф принял приглашение барона поохотиться в его владениях.

Прибыл магистр к фон Репгову с очень сильным и многочисленным отрядом верных рыцарей. Рыжий барон встретил Готфрида фон Кельгофа любезно, показал оборонительные сооружения замка, посетовал на недостаточную обеспеченность провиантом – год выдался неурожайным. Такая откровенность вызывала подозрение, но даже мысленно упрекнуть в чем-то барона магистр не мог: тот был сама предупредительность и гостеприимство. Но теперь, лежа в постели, магистр, наконец, осознал коварный план фон Репгова. И мучился одним вопросом: как? Ведь всю пищу и вино, прежде, чем подать магистру, пробовал в его присутствии повар, затем оруженосец барона, и, наконец, хозяин замка… Над этим размышлял и Герардо. Поколдовав над своими склянками, он принялся макать в них птичьи перышки и наносить ими какие-то жидкости на вещи и оружие магистра. Когда очередь дошла до длинного тяжелого меча с крестообразной золотой рукоятью, в которую был вставлен огромный кроваво-красный рубин, Герардо не удержался от тихого восклицания: жидкость вдруг окрасила полированное золото в зеленый цвет

Возглас флорентийца заставил магистра открыть глаза. Присмотревшись к занятию лекаря, он только горестно вздохнул – теперь Готфрид фон Кельгоф уже не сомневался, что часы его жизни сочтены. Рыжий барон, зная привычку магистра, которая осталась еще со времен крестового похода, – перед тем, как отправиться в путь он, воткнув меч в землю, молился и целовал крест-рукоять, – видимо, приказал кому-то из слуг проникнуть ночью в опочивальню гостя и вымазать ядом рукоять меча.